ЧТО И ПОЧЕМУ ПРОХОДИМ/ИЗУЧАЕМ В ШКОЛЕ?
04
мая
2010
Говорящие фамилии и не только в произведениях А.П. Чехова
В этом, 2010-м году, мы отметили годовщину – 150 лет со дня рождения А.П. Чехова, этого замечательного художника слова. Можно считать весь этот год чеховским.
Все мы со школьных лет уже были знакомы с рассказами А.П. Чехова, помним его героев, можно сказать, с говорящими фамилиями. Вспомните: унтер Пришибеев, генерал Бризжалов, чиновник Червяков, полицейский надзиратель Очумелов, фельдшер Курятов и другие. За этими фамилиями скрывается характер героев.
Самый первый рассказ Чехова – «Письмо к учёному соседу». Это даже не письмо, а целое послание на различные научные темы. Послание это пишет сосед учёного отставной урядник Василий Семи-Булатов. Он решительно опровергает тезис профессора, что человек произошёл от обезьяны. Если бы это было так, «то у человека был бы хвост и дикий голос». Так же лихо спорит он с тем, что на солнце есть пятна: «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда».
В своём письме отставной урядник рассыпается в извинениях, всячески прибедняется, говорит о ничтожестве своей натуры, и, в то же время, так сказать, переходит в контрнаступление, учит своего соседа-профессора, наставляет на путь истинный, самодовольно похваляется своими «открытиями». Он претендует на роль учителя, наставника. Сам же нетерпим к любому мнению, не совпадающему с его взглядом – дремучим и невежественным.
Вот ещё несколько примеров;
«… Вы неправильно мыслите об луне, т.е. об месяце, который заменяет нам солнце в часы мрака и темноты, когда люди спят, а Вы проводите электричество с места на место и фантазируете. Вы пишете, что на луне, т.е. на месяце живут и обитают люди и племена. Этого не может быть никогда, потому что, если бы люди жили на луне, то заслоняли бы от нас магический и волшебный свет его своими домами и тучными пастбищами.
Без дождика люди не могут жить, а дождь идёт вниз на землю, а не вверх на луну. Люди, живя на луне, падали бы вниз на землю, а не вверх на луну. Люди, живя на луне, падали бы вниз на землю, а этого не бывает. Нечистоты и помои сыпались бы на наш материк. Вы немножко ошиблись…».
И ещё он хвастается своими открытиями:
«Я открыл: отчего зимою день короткий, а ночь длинная? А летом – наоборот?».
День зимою оттого короткий, что подобно всем прочим предметам видимым и невидимым от холода сжимается и оттого, что солнце рано заходит, а ночь от возжжения светильников и фонарей согревается и, значит, расширяется».
И ещё множество других «открытий».
При этом автор рассказа А.П. Чехов как будто совсем устранён. Он не произносит от себя никаких слов. Вот такая манера писателя.
Это – объективность тона, сдержанность и, главное, доверие к читателю, который сам должен разобраться в характере персонажа, сам способен уловить смысловые акценты.
Прочитав этот рассказ, мы заметим, что суд над героем состоялся, хотя не сказано ни одного слова обвинения.
Вот такое деликатное, уважительное отношение писателя к читателям.
Есть у Чехова смешные рассказы со смешными, словно говорящими о себе фамилиями. Самый смешной рассказ, по-моему, это «Смерть чиновника».
В этом рассказе генерал Бризжалов довольно кротко отнёсся к тому, что чиновник Червяков, нечаянно чихнув, обрызгал его лысину. Генерал не заставляет Червякова просить прощения, расшаркиваться в извинениях. Но Червяков уже не в состоянии жить спокойно, ему всё кажется, что генерал затаил злобу против него.
И теперь он не может остановиться. Надев вицмундир, Червяков бегает за генералом, уверяет, что чихнул нечаянно, ненамеренно… И тогда же свет померк для Червякова – он умирает.
Но даже и трагическая развязка не омрачает комической природы произведения. В столкновении смеха и смерти торжествует смех. Он определяет общую тональность рассказа.
А вот другой персонаж – полицейский надзиратель Очумелов. Он шагает через базарную площадь в новой шинели с узелком в руке. Услышав крики Хрюкина, укушенного собакой, надзиратель стал возмущаться: мол, кто распустил собак, я этого так не оставлю, … чья собака? Собралась толпа. Кто-то из толпы говорит: «Кажись, это собака генерала Жигалова». Очумелов испугался, сник, ему стало жарко: «Сними-ка, Елдырин, с меня пальто, должно полагать, перед дождём…».
Ещё один персонаж: унтер Пришибеев, можно сказать, родной брат отставного урядника, который писал письмо учёному соседу. Унтер в нём полностью заслонил человека. Он даже не говорит, а «отчеканивает каждое слово, точно командуя». У него «хриплый придушенный голос», но он и сам готов придушить любого, в ком встречает малейшее непослушание и своеволие. Вот уже 15 лет, как он пришел со службы и, нигде не служа, добровольно взял на себя роль главного надсмотрщика и надзирателя. Пришибеевское в унтере – то, что сильнее его самого. Это страшная сила привычки подавлять, запугивать или, пользуясь фамилией унтера, «пришибать» людей.
В рассказе «Толстый и тонкий» речь идет о встрече двух людей, друзей детства. Сначала они свиделись, как два человека, потом – как два чина. И сразу же невидимая пропасть пролегла между ними. Тонкий «съёжился, сгорбился, сузился». Простая человеческая беседа уже невозможна. Этот рассказ имеет два варианта. Вот журнальный вариант:
Толстый вёл себя грубо и напыщенно, вдруг надувался, как индейский петух, делая тонкому выговор.
В книжном варианте Чехов переделал концовку. Толстый не грубил, был растроган встречей, но тонкий всё равно сгибался перед ним в три погибели.
В пёстрой толпе чеховских героев появляются всё больше страдающие люди. Гувернантка, живущая в чужих людях, полностью зависимая от хозяев («Размазня», «Переполох»), маленькая бедная Анюта, извозчик Иона наедине со своим горем, ни с кем не разделённым («Тоска»). Эти герои человечны, их страдания неподдельны и рассказ о них требует уже иного тона.
«Да и правду сказать, трудно за юмором угнаться!» - признаётся Чехов в письме к издателю журнала «Осколки» Лейкину.
Он писал: «Иной раз погонишься за юмором, да такую штуку сморозишь, что самому тошно станет. Поневоле в область серьёза лезешь...». Так что у писателя совершался как бы переход от комического к серьёзному, даже трагическому.
В действительности же расставания со смехом не было. Чехов рос, и вместе с ним рос, углублялся юмор, сливался с горестными раздумьями о современной жизни.
Это может показаться трудным, трудносоединённым: смех и горестные раздумья. Но, вероятно, именно в этом одна из самых характерных особенностей русской литературы.
«... Иногда ужас выражается смехом», - замечает А.С. Пушкин в статье «О поэтическом слоге».
Смех не исчерпывается одним только «смешным». У Чехова, наследника Пушкина и Гоголя, это видно особенно наглядно.
«Ванька» - один из самых печальных, горестных рассказов писателя. Его герой – 9-летний мальчик, отданный в учение к сапожнику, непрерывно понукаемый, обижаемый хозяином и мастерами, обречённый на побои и «выволочки».
О судьбе Ваньки говорится со скрытым, по-чеховски потаённым сочувствием и, как это ни парадоксально, – с улыбкой – доброй и человечной. Эта улыбка ощущается и в описании Ванькиного деда, не по годам озорного старика, служащего у господ ночным сторожем. Это маленький, тощенький, но необыкновенно подвижный старикашка лет 65, с вечно смеющимся лицом и пьяными глазами. Днём он спит в людской или балагурит с кухарками, ночью же ходит вокруг усадьбы и стучит в свою колотушку. За ним, опустив головы ходят старая Каштанка и кобелёк Вьюн. Этот Вьюн необыкновенно почтителен и ласков, умильно смотрит на всех. Под его почтительностью и смирением скрывается самое иезуитское ехидство.
Сдержанный юмор ощутим и в речи мальчика )»Хозяйка взяла селедку и ейной мордой начала меня в харю тыкать»). И, наконец, есть свой горестный, скорбный юмор в финале рассказа в адресе, который подписывает Ванька на конверте: «На деревню дедушке».
Замечательное определение серьёзности смеха дал Достоевский в «Дневнике писателя» за 1887 год, т. е. за три года до того, как Чехов выступит в печати. Достоевский даже предлагал сюжет для жанровой картины: усталый старик-врач принимает ребёнка у нищей женщины. Нет не только пелёнок, но и тряпки нет, и старик рвёт на пелёнки свою рубашку.
«Тут можно бы много даже юмору выразить и ужасно кстати, - пишет Достоевский, - ведь юмор есть остроумие глубокого чувства, и мне очень нравится это определение. С тонким чувством и умом можно много взять художнику в одной уже перетасовке ролей всех этих нищих предметов и домашней утвари в бедной хате, и этой забавной перетасовкой сразу оцарапать вам сердце.
«Остроумие глубокого чувства» - это определение точно раскрывает глубину подлинного юмора, который смешит и не просто смешит, но не просто смешит, но ведёт дальше, дальше самого себя.
И как многозначителен этот характерно «достоевский» курсив слова «забавная» - многостороннее, противоречивое это слово «забавная» как будто переливается разными значениями, служит одновременно синонимом
и смешного, и горестного, т. е. веселит и «царапает» сердце.
И нам понятно, что юмор – не отдельная часть творчества Чехова, это его взгляд на мир, его «видение» жизни, неотделимое от иронии, трагикомической усмешки.
Это действительно остроумие глубокого чувства.
И ещё: за 50 лет (примерно) до того, как появились рассказы молодого Чехова, который в ту пору ещё подписывался Антоша Чехонте, Николай Васильевич Гоголь говорил в своей пьесе «Ревизор» следующее:
«Странно, мне жаль, что никто не заметил честного лица в моей пьесе. Да, это было одно честное, благородное лицо, действовавшее в ней во всё продолжение пьесы. Это честное, благородное лицо был смех».
Такими же гоголевскими словами можно говорить и о рассказах молодого Чехова.
В начале 90-х годов короткий чеховский рассказ оттесняется повестью. Это «Именины», «Припадок», «Скучная история» и, наконец, «Палата № 6» и др.
Все повести связаны с тоской, грустью автора. Это трагическая судьба Всеволода Гаршина (покончил с собой), поездка Чехова на Сахалин, этот «остров страданий».
За время этой поездки писатель, по его собственным словам, «многое видел и многое пережил», видел «горе, которому нет конца», «бесправие азиатское», «вопиющую бедность, невежество и ничтожество, могущее довести до отчаяния».
Образ героя всех повестей слит у автора с общим укладом жизни, с её атмосферой.
В спор действующих лиц всё время врывается кто-то третий, и этот третий – сама действительность.
В повести «Палата № 6» спор ведут больной Громов и доктор Рагин. Впрочем, в этом новом этапе писателя характерна такая расстановка персонажей – антагонистов (это и в рассказах «Враги», «В ссылке», в повестях «Дуэль», «Дом с мезонином»).
Очень сильное впечатление производит повесть «Палата № 6», где в больнице вопиющие беспорядки, страшную, невыносимую боль испытывают обитатели больницы годами, изо дня в день.
И когда сам доктор Рагин оказался в этой же палате, у него мелькнула мысль страшная и невыносимая – о его бездушии, о его привычке не замечать зло, умывать руки, оставаться в стороне.
Писатель Лесков, по воспоминаниям, так отзывался об этой повести: «В палате № 6» в миниатюре изображены общие наши порядки и характеры. Всюду – палата № 6. Это Россия».
Но и в таких повестях Чехов-художник всегда создаёт некоторый просвет – торжество тьмы оказывается неполным. В «Палате № 6», например, это красивое видение – стадо оленей, необыкновенно красивых и грациозных. Это словно тонкий светлый луч ворвался в повесть. Это звучит скрытая лирическая мелодия.
Третий период писателя связан с драматургией, во-первых. А, в общем, этот этап отмечен более активным устремлением Чехова к духовному и душевному пробуждению героя, усиливающимся чувством – больше так жить невозможно.
И всё же главное в творчестве писателя – правда о человеке, утверждение веры в человека.
Алевтина Андреевна Андреева,
член литературно-краеведческого клуба «Собеседник»
Вышневолоцкой центральной библиотеки (Тверская область),
учитель химии.
Оставить комментарий
Сейчас на сайте 4 пользователя
